После того дня, [когда мы вступили в пределы Эрзурумского эйялета], зимняя стужа усилилась, палатки придавило снегом. Под предлогом, что армия ослабевает, на совещании меджлиса было решено не идти в Ереванский округ, а отправиться к своим родным местам. Наш господин паша расположился в своем шатре в Гюмюшлю Гомбеде, и мы предавались удовольствиям и наслаждениям. Но наш паша-эфенди немного сердился на меня, ничтожного. Я попросил Сейди Ахмед-пашу, чтобы он испросил мне его прощение. И вот он, выбрав момент, сказал ему: «Если это проступок, что Эвлию Челеби, прибывшего к нам на службу по вашему благородному приказу, мы взяли на освобождение Гонио, то мы просим его простить. Потому что Эвлия Челеби был первым, кто провозгласил призыв мусульман к молитве при взятии Гонио, и [потом] многократно оглашал этот эзан, для того чтобы воодушевить на сражение газиев Ислама. Он, ваш раб, является ученым путешественником, недимом, хафизом, бойцом за мусульманскую веру на пути Аллаха. А то — наша вина. Простите его!» Наш господи» паша на эти умные слова ответил: «Его вина непростительна, потому что мы послали его с беями санджака в Ереванский округ, он же отправился туда, куда его не назначали. Его проступок будет прощен в том случае, если он в течение восьми часов прочтет Коран от начала и до конца. Право же, наказание языка мучительнее ран от острия копья». Когда он сказал [это], я, ничтожный, поцеловал его руку и, произнеся [227] «бисмилла», прочел Коран от начала и до конца за девять с небольшим часов. Подойдя снова, я поклонился до земли. Пожаловав [мне] соболью шубу, буланого коня в серебряной сбруе, набор одежды, двух рабов-грузин, [паша] назначил меня, ничтожного, в Эрзурумский эйялет на небогомольную службу. День и ночь мы предавались удовольствиям и развлечениям. Однако, по обычаю злосчастного мира, наша радость и наслаждение жизнью были отравлены, ибо, как сказано в одном двустишии:

Где радость, там и гнет несчастий следом,
За светлым днем идут напасти следом.

Так вот, из Порты прибыл гонец-татарин с сообщением: «Султан Ибрахим приказал казнить великого везира Салих-пашу, а на его место поставил великим везиром Тезкереджи Ахмед-пашу» ¹. [Наш] паша, хотя и чрезвычайно опечалился, не уведомил [об этом] ни одного человека, продолжая проводить день и ночь в беседах и совещаниях. Всему оставшемуся в Эрзуруме имуществу и недоимкам был составлен реестр, потому что Салих-паша был одним из личных гулямов Мустафа-паши — отца нашего паши. Именно он содействовал пожалованию Эрзурумского эйялета нашему господину паше. Что же касается Хезарпара Ахмед-паши, то еще с тех пор, когда он занимал пост баш тезкереджи у Мустафа-паши ², /363/ он был смертельным врагом нашего господина Дефтердар-заде. Паша продолжал вести разговоры и шептаться с Сейди[-пашой], Бакы-пашой, Кутфадж Дели-пашой и Дилавер-пашой. Так как я, ничтожный, уже давно был осведомлен о делах и обстоятельствах этих пашей, то посчитал уместным о каждом из них по отдельности напомнить [следующее].

О ПЯТИ ПАШАХ

Кетенджи Омер-паша-заде Бакы-паша ³. Это честный, гордый, любящий пышность, беззаботный человек открытого характера, с сердцем ясным, как зеркало. Некоторые его манеры и действия говорят о том, что он не отворачивался от влачащих цепи дервишей-мелами ⁴. Так, когда, возвратившись из похода на Гонио, все мирливы и эмиры пировали за мухаммеданской скатертью, уставленной кушаньями, этот Бакы-паша, поссорившись во время беседы с Сейди Ахмед-пашой, схватился с ним за грудки. Мне они сказали: «Встань, Эвлия. Помолись за нас. А мы поборемся на голодный желудок, с тем чтобы потом хорошо поесть». Я, сотворил молитву. Они схватились. Бакы-паша, будучи более сильным, одолевал Сейди-пашу. Когда он должен был вот-вот одержать победу над Сейди-пашой, тот, собрав все свои силы, так швырнул этого огромного, словно гора, Бакы-пашу на накрытую скатерть, что всё — и драгоценная посуда, и кушанья, [находящиеся] на столе, — разлетелось вдребезги и смешалось. Когда все присутствующие, оцепенев и остолбенев от изумления, собрались расходиться по своим шатрам, хозяин шатра, наш господин Дефтердар-заде Мехмед-паша, приказал [слугам]: «Немедленно другую еду!», и стол был снова накрыт. А обоим этим везирам была пожалована почетная одежда. Бакы-паша сказал: «Я побежден, я сыт» — и отправился в свой шатер. Наш хлебосольный, щедрый господин, приказав накрыть прекрасный стол, поручил своему чашнигирбаши отнести [его] в шатер Бакы-паши. Накрыв еще один стол, послал его также и к Сейди-паше. Он предупредил чашнигира, сказав: «Я подарил их со всей посудой моим братьям Сейди-паше и Бакы-паше». Затем, отправив по собольей шубе: Сейди-паше — с чухадаром Бехлюль-агой, [а] Бакы-паше — с силяхтаром Фулбели Мехмед-агой, он [их] предупредил, сказав: «Если они будут вам давать что-нибудь, смотрите не берите, не то я отсеку ваши головы». Все присутствующие изумились от такой щедрости.

Бакы-паша был чревоугодник с хосровским аппетитом. Он хорошо владел оружием и ловко вскакивал на коня, но не выносил брыкливой лошади. Однако все же он был быстрым наездником [и] веселым человеком. /364/ У него было много смешных жестов и телодвижений. Но [вместе с тем] он был чрезвычайно знаменитым газием (воином-победителем) на пути Аллаха. Когда он был правителем Карса, то ханы Еревана [и] персидские султаны плакали от него навзрыд. Так, однажды, исчезнув после полуночи из Карса с 300 джигитами, он возвратился невредимым с 300 пленниками и с [другой] захваченной добычей. Справедливость и беспристрастность, проявленные им в сражении у крепости Шуш, сравнимы с высшей справедливостью обоих миров. По своей мудрости и учености это был второй Тафтазани. В щедрости и великодушии он не имел себе равных. Собственно говоря, когда оба эти качества соединяются в одном каком-то лице, то, согласно [выражению]: «Богатство и знание покрывают любой порок», все его странности и недостатки остаются скрытыми. Благодаря своей храбрости в первую очередь он стал отважным предводителем и украшением вселенной. И в шутках и в анекдотах он не знал себе равных. В [229] падишахском диване он действовал твердо и внушительно. Это был человек доброго нрава и естества (возможно также чтение: человек противоречивых качеств»).

Гази Сейди Ахмед-паша ⁵. Он сам так рассказывал о себе. Между абхазами и черкесами живет народ, называемый «садзы». Они знают как черкесский, так и абхазский языки. Это отважные, смелые, разбойные люди. По большей части они смешаны и связаны с абхазами. Даже своеобразие их выговора показывает, что они ведут происхождение от этого народа. Этот народ нуждается в абхазах, так как у тех есть пристани на побережье Черного моря. Один из родственников Мелека Ахмед-паши, известный под именем Зенхос, отправился в горы на разбой [в области] садзов и, взяв этого Сейди-пашу [еще] ребенком в плен, продал его торговцу на пристани. Торговец, отвезя его в Египет, продал дряхлому старику (?) ⁶. Сейди-паша вплоть до достижения двадцати лет обучался там искусству владеть оружием и верховой езде. Он достиг в этом совершенства, как и в игре в джарид, когда он играл на площадках за пределами города [Каира]. Проявив искусство в любом виде верховой езды, Сейди-паша стал известным человеком в Египте. Когда однажды старик и юноша плыли на корабле, неподалеку от острова Хасан корабль разбился и все утонули, лишь Сейди-паша, проплавав на доске день и ночь, выплыл на берег. Попав в крепость под названием Мувейлих, он за несколько дней восстановил в ней свои силы. Найдя себе в сопровождение подходящего и верного друга, он отправился в Египет с посохом в руке. Идя по дороге, они /365/ повстречались с тремя арабами. Арабы решили их раздеть и сказали: «Снимай одежду, караманец» ⁷. К [груди] Сейди они приставили острие дротика. Сейди [Ахмед], сделав быстрый выпад, ловко выбил дротик из рук араба, ударил его по голове и растоптал словно сорную траву. [Затем] он вскочил на кобылу араба и, не дав опомниться двум другим, сбросил их с лошадей и отсек им головы. А его спутник Сейди Али надел на себя одежду, [снятую] с одного из арабов. [Потом] они сражались с другими арабами, [и вот наконец] два храбреца возвратились в Египет с 11 кобылицами. В Египте [Сейди Ахмед] поступил на службу к египетскому паше. Так как султану Ибрахим-паше требовались искусные наездники, то вместе со знатным эмиром из Египта [в Стамбул] вызвали 12 искусных наездников. С ними вместе отправился в Стамбул и этот Сейди-паша. Получив сначала в [230] султанском гареме чин сеферли, а затем должность кафтан алты, он честно и заслуженно достиг там внутренних покоев двора — хассода.

А сколько людей погубили себя, играя [с ним] в джарид! Однажды султан Ибрахим соизволил повелеть этому Сейди: «Эй, Сейди! Смотри, не бросай дротиков в моих приятелей-мусахибов». Сейди же со своим абхазским выговором отвечает: «Ну право же, мой падишах! Они бросают в меня, я бросаю в них. Тут шутки плохи. Если они бьют меня по голове, я даю им в зубы». [Тогда] Ибрахим-хан распорядился пожаловать [ему] 1000 алтунов, почетный соболий халат. Он получает чин мастабаджибаши.

[Но вот] однажды, когда он играл в джарид на площади под названием Чименсафа, он попал дротиком в нескольких приближенных падишаха. Один из них вступил в перебранку с Сейди. В тот же миг Сейди убил его: свалил дротиком с коня и убил. А когда его товарищ стал прицеливаться дротиком в Сейди, тот сейчас же метнул дротик и в него, свалив его под копыта коня, словно труп. [Их] унесли в султанскую больницу. Ибрахим-хан страшно разгневался и приказал: «Немедленно убейте и Сейди, валите его с коня на этой же площади». Находящиеся рядом с [султаном] его верные приближенные сказали: «Наш падишах, сейчас он подобен сидящему на коне семиглавому дракону с кровавыми глазами, он вцепился в обоюдоострый меч, на поясе у него 12 комплектов [дротиков]. Если мы теперь скажем: "Бейте и убейте его", его на этой площади не сможет ссадить с коня и тысяча /366/ человек. А если он убьет много народу на глазах у падишаха, пойдет дурная молва. Мы просим нашего падишаха: простите ему нынешнее пролитие крови, расправьтесь с ним позже». Султан Ибрахим-хан не удовлетворил их просьбы и сказал, покрывшись огненными пятнами гнева: «Он убивает в моем присутствии моих мусахибов, неужели я оставлю его в живых? Ведь я предупреждал [его], чтобы он не убивал моих любимцев!» На это собеседники падишаха сказали: «Наш падишах, эта площадь — поле боя. Здесь не место для любимцев и прочих. Это не площадь позора, [а] площадь мужества. На ней равны и те, кто убивает, и те, кого убивают. Это закон династии Османа. Джарид — разновидность сражения». Но несмотря на то что они просили [падишаха] и обращались [к нему] со множеством убедительных слов, тот настойчиво повторял: «Непременно убейте [его]». [Между тем] верные друзья Сейди делали ему безмолвные знаки. Сейди [понял их и] тотчас, пригнувшись к шее коня, ускакал с [площади] Чименсафа. Выскочив за ворота- султанской конюшни и миновав ворота султанского дворца, он затерялся в Стамбуле; отстранившись от дел, он [затаился] в [укромном] уголке. Спустя [231] несколько дней благодаря ходатайствам многих мусахибов — любимцев падишаха он вышел из султанского дворца в чине чашмигирбаши.

Отсюда он направился в Будин к Сиявуш-паше ⁸. Тот пожаловал ему санджак Самтурна. День и ночь ведя войну в нахие взбунтовавшегося санджака против крепостей Фок, Кеменвар и Эгервар на берегу озера Балатон с кяфирами Зрин-оглу ⁹ и Йакан-оглу, он нападал на области и края Средней Венгрии, разгромил и разорил районы Тата и Папа, Персейрима и Чопамидже, Уйвара и Сен-Мартина, Янины и Коморно. Австрийский цезарь неоднократно сообщал Порте, что [Сейди-паша] «совершает поступки, несовместимые с миром». Тем временем [Сейди] выступил против капитана крепости Персейрйм, ночью взял с собой воинов и направился к этой крепости. Оставив 65 из них в засаде около крепости, он сам и еще пять человек подступили к ней. Пока правитель крепости занимался делами управления, он перебрался через ров и на полном скаку ворвался в ворота. Вонзив булат в грудь правителя, он превратил его в прах. Остальные же в страхе бежали. И вот, когда он, расправившись с одним-полутора десятком и этих начальников, один-одинешенек прошел [в крепость], сразу /367/ вслед за этим из крепости залпом ударили пушки, и [вот уже] 300 всадников бросаются его преследовать. Сейди устроил засаду, [и те] 65 человек, выскочив вдруг с криками: «Аллах! Аллах!», зарубили мечами 150. из 300 солдат, а 50 из них бежали [обратно] в крепость. Что касается [оставшейся] сотни, то она была взята в плен со своим капитаном. Доставив их на следующий день утром с конями и сбруей к Сиявуш-паше, он получил в подарок почетный халат, челенк, коня с седлом, украшенным драгоценными камнями, три кошелька наличных денег.

День ото дня Сейди-паша становился [все более] знаменитым и прославленным [воином] пограничных крепостей Канижа, Буда и Эгри. Австрийский цезарь известил падишаха о том, что [Сейди] разбил капитана Персейрима и большое количество войск: все видят, что он творит вещи, несообразные с миром. Но в тот год стало известно, что персы совершают в районе Еревана дела, несовместимые с миром. Тогда великий везир Салих-паша дал Дефтердар-заде Эрзурумский эйялет, а [Сейди-паше] — Тортумский санджак, выказывая свое расположение словами: «Вот на границе пусть они и управляются как знают». Его царское величество, счастливый падишах, не посмотрев на список прегрешений Сейди Ахмед-паши, простил ему то, что он убил в его присутствии его [любимцев] мусахибов, [и] пожаловал ему кошелек алтунов, шатер, 10 караванов мулов, 10 [232] караванов верблюдов, бунчук, барабан, знамя. Пожаловал ему еще 7 чистокровных арабских скакунов и сказал, похлопав его по спине: «Пусть оказывают уважение моему Сейди-паше, доставляющему мне радость. Да поможет великий Аллах в его делах! Я посылаю тебя в Тортумский санджак, чтобы ты вел священные войны на персидской границе».

При его выступлении в Ускюдар аяны, знать и берайя прибыли из Стамбула с множеством подарков. Сейди-паша, делая стоянки между переходами, направился в Тортумский санджак. Я, ничтожный, встречался с ним в священных войнах против Шушика, Гонии, Мегрелии. Я был осведомлен p повседневных его делах, потому что наш господин, Дефтердар-заде, не послал Сейди-пашу [сразу] в Тортум, а задержал его при себе. Ведя с ним частные беседы; он ежемесячно выдавал [ему] один кошелек на карманные расходы. Так как он жил в Эрзуруме, я, ничтожный, тоже близко познакомился [с ним]. Долгое время мы были хорошими друзьями. Он даже с шуткой метнул в меня дротик на площади для игры в джарид, попал мне в лицо, и у меня изо рта выпало четыре зуба. Наш господин Дефтердар-заде, сильно огорчившись, взял в виде возмещения за мои четыре зуба один кошелек и чистокровного арабского /368/ скакуна. Мы помирились. Но [теперь], когда я читал великий Коран, то не мог уже, как полагается, произносить буквы син, шин, сад, зейн, заль, выговаривая их глухим голосом. Но да простится опять Сейди-паше то, что он выбил мне зубы. Я получил [за это] 7 чистокровных арабских скакунов, 2 рабов-грузин, 2 кошелька и много почетных халатов. Действительно, это был щедрый, без притворства и обмана, без злобы и ненависти, непосредственный, спокойный, здоровый, радушный, веселый, простодушный, чистосердечный, любимый всеми [человек], который привлекал к себе и подчиненных, и солдат, и военачальников, и [даже] врагов. Хотя он не был мужем учености и совершенства [знаний], но обладал чрезвычайной силой, властным характером и был отважным пехливаном. Это была достойная личность, не знающая никаких запретов, [человек] чистой веры, острослов. Да облегчит Аллах его затруднения!

Кутфадж-паша ¹⁰. Он происходит из отважного черкесского племени болоткай. Он был прославленным, смелым, храбрым мирливой. Это паша, истребивший немало арабов, которые владели санджаками Хама и Хомс во владениях Сирийского Триполи. Это был справедливый, заботящийся о реайе предводитель войск. Но он совершенно не знал турецкого [языка]. Он разбирался только в мечах, конях, кирасах, хороших лошадях. Так, за Хомсом, на берегу реки Аси, он удобрил Арабскую пустыню, нагромоздив целую гору трупов. Сейчас она называется холмом Кутфадж-паши. Его дворец находится в городе [233] Антакье. У ворот дворца были натянуты цепи, подобные цепям в караван-сарае. Так вот рассказывают: как-то за Антакьей прошли арабы. Кутфадж-паша со своим отрядом сразу вскочил на Коней, но, сколько ни старался, не мог отыскать привратника, чтобы открыть ворота [и] опустить цепи. Быстро обнажив саблю, он нанес такой удар по цепи, что и сейчас на арке ворот висят ее обрывки. Здесь место гуляний для прохожих. Ни один муж не проявил такой смелости, какую показал он во время наших священных походов на Гонию и Мегрелию. Да исполнит бог его желания!

Дели Дилавеp-паша ¹¹. В то время, когда везир покорителя Багдада, султана Мурада IV, Кара Мустафа-паша являлся талимханеджибаши в янычарском оджаке, этот Дилавер-паша — один из его мамлюков — был предводителем [отряда] грузинского происхождения из племени ачик-баш ¹². [Известный] по имени Дели («безумно храбрый»), он был отчаянно храбрым. /369/ Когда Кара-Мустафа-паша был великим везиром, он пожаловал Дилавер-паше бунчук и Тортумский санджак. Позже, после того как Тортумекий санджак был передан Сейди-Ахмед-паше, смещенный Дилавер-паша, участвуя в захвате Шуша, Гонии, в набеге на Мегрелию, проявил большую отвагу. Это был бесхитростный, бешеного нрава человек. Но во время схватки это был воин, прекрасный всадник, не берегущий своих глаз от сучков и веток, храбрец, [меткий] стрелок из ружья, метатель аркана. Рассказывают такой смешной и удивительный случай: однажды от хана Еревана к нашему паше приезжает посланец — храбрец по имени Токмак Али-хан с редкостными дарами. Осмотрев его товары, везир принимает их. Посланец особенно расхваливает саблю с ножнами, осыпанными драгоценностями, — одну из шахских сабель, изготовленную в мастерской. Наш господин паша, показав эту саблю Дилавер-паше, говорит: «Паша! Проверь-ка саблю». А тот и говорит: «Самая хорошая сабля зуба не выдержит», берет саблю, подносит [ее] к своим зубам, с треском ломает [и] бросает [ее]. Бедный посланец пожалел, что расхваливал саблю. После еды Дилавер-лаше в особой чашке подносят кипящий кофе. Не медля ни секунды, паша все выпивает. Затем, когда принесли кадильницу и сосуд для розовой воды, он, открыв ради благовонного аромата кадильницу, с явным аппетитом съедает находящиеся в ней горящие угли. Посланец, изумившись этому, говорит, обращаясь к нашему Дефтердар-заде-эфенди: «Мой султан! Кто это? Каково его благородное имя?» Паша отвечал: «Это наш брат Дилавер-паша». Посланец в совершенном изумлении говорит: «Правильнее будет, если его назвать [234] Семендер-паша. Потому что есть огонь свойственно саламандре». Дилавер-паша был отважным и храбрым газием. Когда Уфак Ахмед-паша был капуданом, он проявил [свою] полезность в сражении при Каракуча.

Дефтердар-заде Мехмед-паша. Да спасет его всевышний Аллах! Наш паша-эфенди был любимцем дефтердара султана Мурада IV, великодушного Мустафы-йаши. Его отец, родом босниец, прибыв из касабы под названием Новасин в санджаке Херсек, оказался на службе у Экмекчи-заде Ахмед-паши; при султане Ахмед-хане он стал башбакы-кулу, а во времена султана Мурада IV — дефтердаром. Впоследствии великий везир Реджеб-/370/паша ¹³ и шейхульислам Хусейн-эфенди, сговорившись, отдали на убиение мятежным солдатам, [собравшимся] на площади Атмейдан, этого дефтердара Мустафа-пашу, янычарского агу Хасана Халифу, мусахиба падишаха Мусу Челеби и одновременно также велели разграбить дом дефтердара, находящийся около мечети Сулейманийе. Мать нашего господина Мехмед-паши, родственница нашего господина Мелека Ахмед-паши, является родственницей и мне, ничтожному: она приходится дочерью моей тетки с материнской стороны. Отсюда и происходит наша настоящая дружба с пашой-эфенди. Сам он родился на земле Стамбула в [квартале] Сулейманийе. До 14 лет нашего пашу-эфенди воспитывал, оберегая и опекая, рузнамеджи Ибрахим-эфенди; он стал ученым, образованным и знающим человеком. Затем, удалившись в уединенное место, он достиг возраста возмужания (букв. «стал обладателем бороды»). Обретая знания во всех науках, он стал единственным человеком своего времени, преуспевшим в письме, сочинении, риторике, лексикологии, просодии, стилистике. Когда Кара Мустафа-паша пожаловал ему пост кягыт-эмина, он сделался членом султанского дивана. Впоследствии он стал мухасебеджи Анатолии. При восшествии на престол Ибрахим-хана, как глава привратников Высокой Порты, он был удостоен награды и отличия.

После смещения везира по имени Джаван Капуджибаши великим везиром стал Салих-паша. Хотя паше и пожаловали должность янычарского аги, но он, не приняв [эту] должность, попросил [назначить его] в Эрзурумский эйялет и добился своей цели. Прибыв в свой эйялет, он творил повсюду должное правосудие и справедливость, сделав всех довольными. Персидские ханы и султаны, мегрельские, абхазские и грузинские беи, не испытывая радости от многочисленности его войска, отправляли к его везирскому порогу послания и посланников с различными подарками. Это был смелый везир, несравненный по величию и импозантности, по могуществу и непреклонности, по [235] тонкости ума и благочестию. Ни у одного везира, кроме как у покойного Байрам-паши, я не видел [таких] изысканных кушаний и сластей, какие готовились у него на кухне. Ни у одного везира не было видано [столь] вкусных блюд, какие были у него за столом. Его расходы были велики. Он обладал удивительной щедростью. Обычно он имел склонность к пурпурным, красным, зеленым почетным одеждам. В народе пашу называли вероломным тираном. Ему приписывали заносчивость, себялюбие, самодовольство. В действительности, так как он был могущественным человеком, он нарушал мир повсюду. Однако паша был не таким, каким его считал народ. В месте своего уединения он занимался фехтованием на саблях с равными себе [по положению и по возрасту] и недимами, будучи босиком и с непокрытой головой. /371/ Но, излагая в падишахском диване свой везирский доклад, он воздавал каждому по его способностям. Ни одну тяжбу он никогда не затягивал, потому что по своим знаниям и совершенству он был [подобен] глубокому морю — морю, в которое стекли и собрались 1060 вопросов шариата по предписаниям религии и фикху: [они] находились у него в памяти. Уладив пустую тяжбу слабого раба, он не принижал противника. Он не старался обрадовать истца лжесвидетельством. Одним словом, в каждом деле он следовал прекрасному полустишию: «Хоть кожу с себя сдери, но не знающим тебя покажи себя». Он был очень отважным, выделялся щедростью. Мне, ничтожному, он пожаловал много коней из-под своего седла со сбруей и коврами. Будучи сердаром на поле битвы, он для воодушевления всех солдат войска, исповедующего единобожие, на поле боя делал подарки. Каждый был готов пожертвовать за него душой и телом, хотел умереть ради него, [ибо сказано]: «Человек — раб благодеяния».

Когда в 1058 (1648) году во время правления великого везира Кара Мурад-паши ¹⁴ мятежники Гюрджу Неби, Катырджи-оглу, Лк Якалы-оглу, Чорма-бёлюкбаши с войском численностью 47 000 [человек] вторглись в Анатолию, этот наш господин Дефтердар-заде Мехмед-паша составил авангардный отряд из 3000 смельчаков; завязав сражение, он семь раз нападал на войско Катырджи-оглу и разгромил его. Вслед за тем ушло войско Гюрджу Неби. Полностью изгнав [мятежных беев], он прибыл в присутствие великого везира с богатой добычей, был обласкан, [одарен] золотым челенком и собольей шубой, получил [новый] чин. Его храбрость и неустрашимость, проявленные им [и] в других местах, мы, если будет угодно Аллаху, опишем в своем месте. Да поможет ему Аллах! В то время как этот наш господин Мехмед-паша подтягивал [236] войска в Эрзурумской долине к Ереванскому округу, из Порты пришло известие о кончине Салих-паши. Опечалившись, он повелел во всех ливах эйялета записать в судебных реестрах, что это произошло в день Касыма.

Когда наш господин паша прибыл наконец в Эрзурум, около него остался лишь Сейди Ахмед-паша. Однажды вечером, когда не было никого из посторонних, он пригласил на пиршество многих бывших аг и, разделив [с ними] по хорошему обычаю хлеб-соль, сказал: «Аги! Я хочу, как Абаза-паша, этой зимой поднять мятеж в Эрзуруме и, захватив казну /372/ и должности Анатолии, засесть в этой крепости. Что вы [на это] скажете?» Все аги ответили: «Слушаем и повинуемся!» И вот однажды ночью, имея при себе 200 лестниц с крючьями, все они и вместе с ними 2000 отважных и отчаянных сорвиголов и 200 бёлюкбсшш при полном вооружении изготовились [к атаке]. На рассвете, когда они собирались уже приставить лестницы к [стенам] цитадели, находящиеся в крепости для ее охраны янычары, получив предупреждение, вскричали разом: «Аллах един, един! Во имя Аллаха, сдавайтесь! Бей их!» Осветив со всех четырех сторон факелами ворота и стены, они призвали правоверных к бою. Направив все пушки цитадели на дворец и собрав в цитадели всех янычаров, находившихся в посаде, они не открыли внешних ворот крепости. Все воины паши и находившиеся у него под началом аги остались снаружи, а паша с 2000 человек — в своем дворце. Дабы не усугублять ошибок в своих действиях, в тот момент, когда из крепости уже приготовились обстреливать дворец, из числа эшрафов и аянов пришли посредники и, сказав: «Это недоразумение», преподнесли янычарскому аге и чорбаджи почетные халаты. За 10 кошельков была дарована должная тишина. Так мятеж был погашен.

Через 10 дней после этого, на десятый день месяца зилькаде [1057] (8 декабря 1647) [года], через Азербайджанские ворота вошел какой-то человек. Доставив на осле вьюк сушеной моркови, он прошел прямо в ясный шариатский суд. Он предстал перед добродетельным моллой-эфенди — зятем шейха бухарского эмира — и изрек: «Мой султан! Я привез вьюк моркови на осле. До того как я позову своего осла и прежде чем [ты] позовешь янычаров, а паша — свою охрану, назначь мне казенную цену за мою морковь». Кадий, тотчас завершив суд, говорит: «А ну, чего ты хочешь? А не то смотри!» Тот ему отвечает: «Захвата Эрзурума с помощью правоверных». Мулла [237] сразу понял, в чем хитрость, встал с места, сказал: «Добро пожаловать, мюссллем-ага!» — и приказал немедленно закрыть ворота Эрзурума. [Тотчас] он уведомляет [об этом] янычарского агу, чорбаджи, аянов вилайета. Дают знать также и паше. Так как теперь «мюселлем» уже не опасался, что паша что-нибудь [с ним] сделает, то, придя в диван паши с вескими аргументами и с янычарским оджаком, он зачитал хатт-и шериф и приказы падишаха. И вот оказалось, что пост Эрзурумского вали был пожалован Гюрджу Коджа Мехмед-паше. /373/ Наш паша-эфенди, сказав: «Да будет над ним благословение Аллаха!», приказал надеть на мюселлема почетный кафтан (возможно, игра слов: под «почетным каба» подразумевается смирительная рубашка). И когда бедный мюселлем учтиво пятился назад, [присутствующие в диване] люди схватили его за полы и опрокинули вниз головой. Тот возопил: «Пощади, мой султан! Я [только] исполнитель приказа. На мне вины нет. Ради своей драгоценной головы не вешай меня» — и начал молить о пощаде. Оказывается, еще раньше было оглашено, будто паша приказал созвать заседание дивана, дабы повесить мюселлема. И будто бы это и явилось причиной того, что мюселлем отправился в [шариатский] суд вместе с ослом и «морковью». Теперь, сообразив, что к чему, мюселлем обратился к нашему господину паше: «Мой султан! Не медли, завтра же утром выходи из крепости, в течение трех дней сделай [все] приготовления. Обязательно уходите из этого города!» Услышав такое, наш господин паша в ярости закричал: «Эй, бейте этого негодяя, смотрите, что несет, что предлагает этот проклятый. Я-то уважаю закон, а этот узнает, как ко мне приставать и надоедать». Тут в дело вмешался чорбаджи Халиль-ага, и было решено, что паша пробудет в крепости неделю, а затем двинется в Стамбул.

Комментарии

1 Ахмед-паша Тезкереджи (Составитель тезкере) — великий везир (1647 — 1648) Ибрахима I. Отличался крайней алчностью. Когда янычары свергли Ибрахима I, они изрубили этого великого везира на куски, и потому он известен в истории как Ахмед-паша Хезарпара (Тысяча кусков).

2 Имеется в виду Кара Мустафа-паша Кеманкеш (Стрелок из лука); впоследствии — великий везир (1638 — 1644).

3 Кетенджи Омер-заде Бакы-паша ранее правил Карсским эйялетом.

4 Дервиши-мелами — мистики школы циников.

5 Он же Коджа Гази Сейди Ахмед-паша. В описываемое время — санджакбей Тортума; в 1658 — 1659 гг. — вали Боснии.

6 Предлагаемый перевод слова фыртына (фортуна) условен; это «человек-судьба», человек, назначенный судьбой.

7 Караман был центром государства Караманидов (1256 — 1483), завоеванного османами.

8 Сиявуш-паша — великий везир Мехмеда IV в 1651 и 1656 гг. (оба раза по нескольку недель). Участвовал в походе на Багдад (1638), Азов (1641 — 1642), был вали Эрзурума, Диярбакыра и Силистрии (между 1643 и 1651 гг.).

9 Сыновьями Зрина (Зриньи) турки называли хорватских кнезов. Среди них особенно известен Миклош Зриньи, полководец и бан Хорватии (1542 — 1566), возглавлявший оборону венгерской крепости Сигетвар (1566) и сорвавший поход Сулеймана Кануни на Вену.

10 Дополнительных сведений о нем нет.

11 Был назначен санджакбеем в 1639 г.

12 Т.е. имеретинцем (см. примеч. 28 к гл. VIII).

13 Реджеб-паша Топал (Хромой) — великий везир Мурада IV в 1632 г., босняк по происхождению.

14 Кара Мурад-паша, по происхождению албанец, был великим везиром Мехмеда IV дважды — в 1649 — 1650 и 1655 гг.